Close

Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25


2

Ковровое производство Востока представляет собою одну из древнейших форм художественного творчества, и притом одно из самых ранних, чуть ли не доисторических, занятий исключительно женщин. «Смена цивилизаций, эпохи грозных нашествий, великие мировые события — все это отражалось в той или другой мере на различных отраслях труда и творчества человечества. Одни из этих отраслей исчезли совершенно, уступая место новым формам, другие видоизменились настолько, что либо обезличивались, либо сохранили самую слабую, едва заметную связь с прежним. Но ковровое производство среди всего этого представляет драгоценное исключение в историческом и художественном отношениях. В этом производстве, со времен его зачатка почти без изменений дожившем, в отношении техники, до наших дней, как в священном сосуде скопились драгоценные капли художественного творчества народов всех эпох и цивилизаций, сменявшихся на широкой арене Востока. Из приходивших друг другу на смену народов, каждый приносил свою дань в художественность коврового производства. Победитель не гасил духа побежденного. Песнь и художественность в ковровом производстве — те формы, в которые укладывались со времен седой старины отражения эстетики народа и их внутренний мир. Если песнь погасла вскоре за угасшими народами, создавшими ее, и скрылась от нас в тумане далекого прошлого, то зато в орнаментах ковров, в сочетаниях красок, перешагнувших к нам из-за порога веков и тысячелетий, раздается различными отголосками эхо художественного творчества былого, твердо устоявшего против натиска всеуничтожающего неумолимого времени»[*]. Таким бессознательным ощущением, надо полагать, в известной мере объясняется притягательная сила, которую имеют старинные восточные ковры не только для любителя и собирателя, но и для научного исследователя. Кто хоть раз подпал под эти чары, тот уже не уйдет от них, как бы ни старался; и это несмотря на трудности полного освещения сущности и исторического развития старинного восточного ковра, а может быть, именно вследствие их. Вполне справедливо говорит А. Ригль[*]: «пусть укажут другую область художественной промышленности, для правильного понимания которой требовалось бы такое множество разнообразных познаний». И в самом деле, для решения всех встречающихся здесь вопросов нужны естественники, техники, историки искусства, историки, географы и художники.
Поразительное разнообразие и красота восточных ковров находит свое объяснение, главным образом, в том, что почти все они являются произведениями домашнего труда и предназначались исключительно для собственного домашнего обихода; притом изготовляли их не спеша, без мысли о скорейшей наживе, не стесняясь требованиями заказчика. Такая свобода в работе, границы которой определялись лишь пределами знания и умения исполнителей, давала простор творчества, какой мы встречаем лишь на Востоке почти до нынешнего времени. Бездорожье и трудность сообщений, племенная обособленность и различие языков являлись причинами локализации вкусов, традиций и художественных направлений; упорная приверженность к стародавним обычаям и привычкам, консервативное направление духовного мира в связи с суеверными предрассудками, климатические условия, религиозные воззрения, склонность к символизму и мистике — вот те факторы, благодаря которым число вариаций возрастает до бесконечности. Влияние их, заметное во всех отраслях творчества Востока, особенно ярко сказывается в ковровом производстве. Неотразимое очарование гармонического сочетания красок, причудливого орнамента и, наконец, самого материала, одинаково ласкающего глаз и осязание, действует успокаивающим и умиротворяющим образом на душу, — по крайней мере на душу того, кто вообще доступен подобным чувствам и нуждается в них. Именно эта невещественность, кажущаяся случайность в сочетании линий и красок, эти аккорды и гармонии красок и форм, являются, да позволено будет так выразиться, музыкой для глаз и не встречаются ни в каком ином проявлении творчества столь свободными от всякой преднамеренности, направляющей наши мысли и чувства; а ведь и живопись, даже в прекраснейших своих произведениях, и поэзия неизменно направляют определенным образом мысли и чувства наши уже самыми своими сюжетами. Но не всякому дано понимать эту зрительную музыку; только подготовленному, только посвященному открывается вся тайная прелесть ее, и лишь он улавливает в ней незатуманенное человеческими страстями и слабостями чарующее отражение иного мира, радостного и спокойного как музыка, как песнь без слов; гармонические сочетания красок и линий дают настроение, оплодотворяют фантазию и вызывают в душе рой неясных дум. Недаром англичане, — у которых наряду с выдающимся практическим смыслом и трезвым умом много эстетического чутья, в фантазии и поэтическом творчестве которых за наружным спокойствием и даже холодностью часто таится столько страсти и нежности чувства, — являются первыми почитателями, любителями и собирателями восточных ковров. Немудрено, что именно они пустили в обращение термин «ковровая болезнь» для обозначения той, переходящей иногда прямо в страсть, любви к коврам, которая так часто наблюдается у их побывавших на Востоке соотечественников. Кому хоть раз случалось побывать в большом складе ковров в Европе, например, в Константинополе, Лондоне, Париже, Вене, Берлине, Петрограде, Лейпциге, или в Азии, в Смирне, Тифлисе, Асхабаде, Бухаре, Дели и т.д., тот наверно вначале вынес впечатление невозможности разобраться в этой массе различных орнаментов, в этом разнообразии сортов и названий. На первый взгляд кажется, будто чуть ли не в каждом новом ковре столько своеобразного, будто он так не похож на предыдущие, что мысль об определении их по месту и времени представляется совершенно безнадежной. На самом деле, однако, при ближайшем ознакомлении даже новичок быстро осваивается, научается отличать отдельные группы, и кажущееся бесконечное разнообразие ковров по краскам, рисунку и технике сокращается значительно.
До настоящего времени на западе от линии Тифлис — Москва — Петроград в торговлю под названием «бухарских» поступает весьма пестрая по составу группа ковров (мы имеем в виду преимущественно старинные). Иногда торговцы некоторым сортам дают еще отдельные названия, например, «Кашгар», «Хотан» или «Теке», что еще увеличивает путаницу, так как названия эти произвольны. При посещении даже наиболее значительных ковровых фирм, каждый раз приходится убеждаться в том, что сами торговцы мало знают о своем товаре. Ничего кроме ходячих обозначений: персидский, бухарский, смирнский и т.д. они не в состоянии сообщить о имеющихся у них старинных коврах, а если и известны им места выделки разных типов, то все же торговые интересы всегда заставляют не указывать их, за исключением общеизвестных центров производства. В Европе повсеместно ошибочно принимают эти обозначения за названия мест производства и считают такие ковры изделием бухарцев, хотанцев или кашгарцев. Это, однако, безусловно неправильно. Бухарцы, т.е. сарты и таджики, сами ковров не производят, а лишь вышивки и нечто вроде аппликации по шелку, холсту, шерсти и бумаге. Правда, техника эта весьма древняя, так как уже в 1403 г. испанец Клавихо (Clavijo) упоминает о ней в своем описании, но с выделкой ковров она ничего общего не имеет. То же относится к Хотану и Кашгару. И там ковров не делают, так как смешанное полукитайское население этих местностей, а в частности самих городов этих, совершенно незнакомо с техникой коврового производства. Бухара, Кашгар и Хотан являются лишь складочными и торговыми пунктами для всевозможных товаров Средней Азии, среди которых за последние 30 лет ковры занимают весьма важное место. Так как товары из более восточных Кашгара и Хотана направляются через Бухару, то они часто уже здесь теряют свои названия и в Европе весь закаспийский товар шел, а часто и поныне идет, под общим названием «бухарского». В действительности же, все ковровое производство Средней Азии, как в древности, так и ныне, разделяется по происхождению своему на три главные группы и находится в руках исключительно кочевых племен. Эти племена — туркмены, киргизы и узбеки (племя родственное киргизам). К этим трем главным группам следует еще прибавить афганские и некоторые североперсидские ковры и, наконец, еще известные под названием «белуджинских» ковры Белуджистана[*], которые отчасти направляются на север. Этими тремя главными группами ковров, производящихся в пределах Российской Империи, мы займемся подробнее.

© Raretes 2016-2018