Close

Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34


2

Восточная миниатюра

Произведений живописи и скульптуры народов мусульманского Востока до нас почти не дошло, так что об изобразительных искусствах Востока мы получаем представление, главным образом, благодаря книжной иллюстрации — миниатюре. И лишь в немногом помогают воссоздать картину состояния живописи изображения на керамике, восточных тканях, отчасти коврах.
Но мир восточной живописи, раскрывающийся в миниатюрах рукописей, полон редкого и тонкого очарования и незабываемой красоты. Давая незаменимый материал для понимания стиля и характерных особенностей искусства арабов и персов, миниатюра служит богатым источником познания культуры и быта мусульманских народов в разных странах и в различные эпохи. Интересная для историка культуры и искусствоведа, миниатюра увлекает и художника, в законах творчества ее почерпающего порой импульсы к своим творческим исканиям; жадное и многостороннее собирательство восточной миниатюры и изучение ее с особенной силой проявилось за последнюю четверть века. Но ценить живопись Востока научились европейцы уже давно. Шарден, живший в 17 веке, посвящает в своих «Voyages en Perse» персидской живописи особую главу. Мы знаем теперь, что Рембрандт владел альбомом индийских миниатюр, изучал их, даже копировал в своих рисунках, творчески перерабатывал влияния их в иных своих произведениях.
А между тем самое существование у мусульманских народов изобразительного искусства — живописи — может показаться фактом удивительным, так как обычно считают, что Ислам запрещает вообще всякое изображение живых существ.
Но это верно далеко не для всех эпох и не для всех исповедующих мусульманство народов. Литературная традиция сообщает нам о пользовании живописными изображениями в первые века Ислама[*].
Если верить Мурадже, то при калифе Абд-эль Мелике в великолепной мечети в Иерусалиме двери были украшены изображениями Магомета; стены храма были покрыты живописью, изображавшей магометовы ад и рай; но эти изображения были сделаны, вероятно, византийскими мастерами[*].
Некоторые сведения приводит еще арабский историк Макризи[*], которым были написаны биографии мусульманских художников. Но это его сочинение к сожалению до нас не дошло. Достаточно, однако, обратиться к инвентарю сокровищницы Эль-Мостанер-Биллах, чтобы уяснить себе вкус, который имели к изображению живого фатимидские властители Египта. Один из визирей Язури специально был занят привлечением ко двору художников и заказами им. Из них особенно славны были Ибн-эль-Азиз из Басры и Казир из Ирака, которым он поручил покрыть живописью стены дворца. Ибн-эль-Азиз, между прочим, изобразил танцовщицу, задрапированную в красные покрывала на желтом фоне с эффектами рельефа. Макризи в другом месте распространяется о таланте придавать рельефность фигурам, говоря о живописи, изображающей Иосифа, брошенного братьями в колодезь, нагое тело которого матовой белизны выделялось на черном фоне и казалось выходящим из подземной тюрьмы. Но время ничего не сохранило кроме имен о тех славных мастерах, о которых сообщает Макризи: произведения их до нас не дошли.
Запрещения изображать живое находятся главным образом в устных изречениях Магомета, записанных позднее, а не в Коране; чем и объясняется, что мусульмане далеко не все этому запрещению повинуются: так шииты Персии не подчиняются ему и создают цветущую школу живописи (в шиитство у персов непроизвольно вошло многое из прежней религии персов — из сасанидского зороастрийства и из манихейства).
В самом деле в Коране только в одном месте прямо запрещается работа художников — и то лишь скульпторов[*]. Вот этот стих: «О верующие! вино, азартные игры, статуи (ансаб) суть наваждения сатаны; воздерживайтесь от этого и вы будете счастливы!»
Прямых запрещений следует искать в комментариях к Корану[*]. «Несчастье, читаем мы там, тому, кто будет изображать живое существо! В день последнего суда лица, которых художник представил, сойдут с картин и придут к нему с требованием дать им душу. Тогда этот человек, не могущий дать душу своим созданиям, будет сожжен в вечном пламени». Или в другом месте: «Бог послал меня уничтожить людей троякого рода: гордецов, многобожников и живописцев. Берегитесь, изображать Господа, или человека, а пишите только деревья, цветы и неодушевленные предметы».
Всего в мусульманском предании (хадисах) есть четыре вида запрещения изображений. Там, между прочим, выносится проклятие поклоняющимся изображениям пророков и святых (это, впрочем, скорее запрещение идолопоклонства); запрещается также иметь ткани и подушки с изображениями.
Несмотря на отсутствие, таким образом, в Коране прямых запрещений, Навави в 13 веке, основываясь на этих четырех хадисах, запрещает иметь у себя какое-либо изображение, имеющее тень[*].
Как бы то ни было, изображения в мусульманском искусстве встречались — и не только в эпоху, предшествующую 13-му веку, но и позднее. Относительно рано — именно с 11-го века — запрещение начали проводить в мавританской Испании и на севере Африки; с 14-го века в Египте и передней Азии и у турков-османов. ІІерсы и мусульмане Индии считались с запрещением изображений только при украшении мечетей и других сооружений культа.
От древнейшего периода мусульманской живописи до нас дошли лишь самые незначительные остатки. И, быть может, древнейшим памятником, который мог бы дать представление о первоначальной поре искусства, являются стенные росписи Кусейр-Амры IX века, открытые в моавитской пустыне Музилем[*]. Но стенописи Кусейр-Амры с их аллегориями, с их сценами из повседневной жизни и полными наблюдательности изображениями животных представляют собой, по выражению В. Шульца[*], проявление восточного эллинизма — создание греческих или сирийских художников на службе у Омейядской династии.
Миниатюра получила свое начало также не в Сирии, а в Месопотамском Ираке, где был центр мусульманской культуры в эпоху халифов. Трудный и сложный вопрос о происхождении мусульманской миниатюры представляется в свете современного изучения в таком виде[*]. Теперь можно сказать с достаточной уверенностью, что в 8 веке при Омеядах в Дамаске манускриптов с миниатюрами еще не было. Каллиграфия и украшение коранов получили свое начало не в Сирии, а в Басре и Куфе, т. е. в Месопотамском Ираке. При дворе аббасидов в Багдаде следует искать и происхождение искусства исламской миниатюры. В столице халифов было тогда более сотни книжных лавок и там создавалось большое количество манускриптов.
В истории возникновения мусульманской книжной миниатюры может быть отмечен ряд повлиявших на нее элементов. Это, во-первых, влияние несториан, сиро-египетских христиан, сообщивших знакомство с христианским антиком. Далее, должна быть отмечена роль манихеев, проникших в 8 веке в Месопотамию и пользовавшихся большим благоволением Бармекидов и халифа Мамуна (813 — 833).
Мани, основатель секты, происходил из Персии, действовал в Индии и Тибете и был умерщвлен в 275 г. по P. X. сасанидским царем Бахрамом I. Традиция прославила его, как замечательного художника. Художником его считали и персидские поэты: Фирдауси и Хафиз. Сообщают, что в 11 веке в княжеских библиотеках находились рукописи, иллюстрированные его рукой[*]. В монастырях, основанных его последователями, живописные изображения: стенопись и книжная миниатюра получили большое распространение. О красоте и роскоши манихейских книг согласно сообщают и арабский ученый 9 века Аль-Джабизи и христианские писатели: блаженный Августин и Ефрем Едесский. Две миниатюры на полуистлевшем листке, найденные экспедицией Лекока в Китайском Туркестане[*], дают представление о манихейской живописи. Эти фрагменты, хотя и возникли в отдаленном государстве уйгуров, могут, по мнению Кюнеля, дать нам понятие о стиле, который влиял в 9 веке на багдадскую школу. Кюмон полагает, что миниатюры, найденные экспедицией Лекока, отражают в себе черты сасанидского искусства. Является весьма вероятным, пишет он, что искусство миниатюры было перенесено манихеями в эпоху Сасанидов в Туркестан, где получило дальнейшее развитие. Миниатюры, найденные Лекоком, отличаются удивительной живостью красок. На одной изображены в тени цветущих деревьев два ряда жрецов в священнослужительских костюмах — в белом платье и белых тиарах; они представлены сидящими и пишущими. На обороте изображены музыканты в разноцветных костюмах, играющие, сидя на коврах.
Может быть, следует в дополнение к предыдущим привлечь и весьма интересную миниатюру (фрагмент), воспроизведенную в составленном С. Ф. Ольденбургом отчете о русской туркестанской экспедиции 1909 — 10 г.г.[*]. Здесь этот фрагмент обозначен, как происходящий из Турфана, и описан так: «Этот отрывок образа или иллюстрации на бумаге чрезвычайно любопытен и яркостью красок и примитивностью рисунка: изображен монах, держащий уйгурскую книгу. Тело телесного цвета, волосы черные, нижнее платье желтое, верхнее красное с зеленой каймою и розовою подкладкою, сзади накинут еще зеленый шарф. Монах находится в каком-то помещении, задрапированном темно-красными занавесями. По всей вероятности, мы имеем здесь дело с куском иллюстрированной уйгурской рукописи». Отметим еще воспроизведенный в том же Отчете на рис. 73 отпечаток на бумаге манихейского священного изображения из Караходжи.
В число источников, образовавших миниатюру аббасидского периода, привходили, может быть, и зороастровские традиции. Во всяком случае, в эпоху Сасанидов в Персии наряду с изваянным играло роль и живописное изображение и еще в 10 столетии Масуди упоминает о манускрипте более ранней эпохи с портретами иранских царей.
К сожалению, все произведения этой первоначальной эпохи иллюстрирования книг в Ираке до нас не дошли, так что мы только по литературным известиям знаем о ведущей начало оттуда школе миниатюры в Каире, процветавшей там в течение всей эпохи Фатимидов. После падения Фатимидов в 1171 году получили преобладание в Египте сунниты, и многие художники перекочевали назад в Багдад, который теперь вновь получил руководящую роль в книжном украшении. На переводы греческих естественно-научных трактатов был особенный спрос. От них, а также и от столь любимых тогда макам Харири и сборников басен, по счастью, дошли до нас характерные образцы. Мы наталкиваемся тут даже на два имени художников: Абдаллы ибн-эль Фадль, иллюстрировавшего в 1222 году «Фармакологию» Диоскорида, и Яхию ибн-Махмуда из г. Вазита, исполнившего в 1237 году миниатюры для одного из списков макам Харири (ныне в Парижской Национальной библиотеке). Весь наличный дошедший до нас материал восточной миниатюры изучен до сих пор еще далеко не в совершенстве. Несомненно, новые находки как на Востоке, так и в тиши западноевропейских коллекций дадут много нового для уяснения тех или иных спорных вопросов классификации или стилистического определения. При современном состоянии знания восточная миниатюра может быть разбита па следующие главнейшие отделы: арабская миниатюра (месопотамская или багдадская школа 13 века), персидская миниатюра (с 13 по 17 век), турецкая миниатюра (15 — 17 века) и индийская миниатюра эпохи великих Моголов. Но прежде чем перейти к детальному изучению, рассмотрим, какие рукописи иллюстрировались и каковы были приемы работы миниатюристов, то есть, остановимся на вопросах, во-первых, о круге сюжетов, а во-вторых, о технике живописи.


Предыдущая страница | Читать далее

© Raretes 2016-2018